Теория организации · Цикл «Система коллективного целеполагания»

Кризис самоорганизации XXI века: почему мы не можем объединиться

В мире сотни тысяч, если не миллионы людей, разделяющих социалистические убеждения. Есть организации, партии, кружки, каналы, сообщества. Есть искреннее желание что-то изменить. И тем не менее — эффективной координации не происходит. Почему?

Этот вопрос — отправная точка для цикла статей о проектировании цифровой системы коллективного целеполагания. Но прежде чем говорить о решениях, необходимо поставить диагноз. Без правильного диагноза любое лечение борется лишь с симптомами.

Одна из главных опасностей на этом пути — технологический детерминизм: убеждение, что правильно спроектированная платформа сама по себе способна породить организацию. Ниже мы увидим, почему это не так. Кризис самоорганизации левого движения — не следствие отсутствия цифровых инструментов. Это результат материальных процессов: деиндустриализации, разгрома профсоюзов, индивидуализации труда, господства мелкобуржуазной идеологии. Цифровая платформа не создаёт организацию — она может лишь обслуживать уже существующие общественные отношения. Без классовой базы никакой инструмент не породит партию.

1. Парадокс координации

Парадокс выглядит так. Сегодня существуют люди, разделяющие одну идеологию, читающие одни тексты, имеющие схожие политические цели. Они подписаны на одни каналы, посещают одни лекции, участвуют в одних дискуссиях. И при этом они не способны скоординировать элементарные совместные действия, если эти действия требуют чего-то большего, чем пересылка поста.

Это не недостаток сознательности. Сознательность есть. Это не отсутствие лидеров. Лидеры есть. Это структурная проблема — отсутствие механизма, превращающего множество индивидуальных сознаний в единый коллективный субъект.

Но почему этот механизм отсутствует? Стандартный ответ — «не создали». Ответ марксиста глубже: механизм исчез, потому что разрушена материальная основа, на которой он держался. Крупное машинное производство собирало тысячи рабочих в одном месте, в одних условиях труда, с одними интересами. Эта концентрация и порождала потребность в организации — и формы, в которых она реализовалась: профсоюзы, партии, советы. Организация была не результатом чьего-то решения, а выражением общественных отношений. Сегодня эти отношения изменились — и организационные формы, не имея под собой прежней базы, распались.

Ниже мы разберём четыре фактора кризиса: атомизацию, информационный шум, утрату процедурной культуры и отсутствие механизмов коллективного знания. Каждый из них — не случайность, а закономерный итог изменений в базисе. Поняв это, мы сможем говорить не о «лечении симптомов», а о том, какие инструменты могут быть востребованы, когда созреют условия для новой волны организации.

2. Атомизация: классовая основа

Атомизация — процесс, многократно описанный социологами, но редко осмысленный как классовое явление. Люди, разделяющие общие идеи, существуют как отдельные, не связанные друг с другом единицы. Читают одни тексты, смотрят одни видео, подписываются на одни каналы — и не имеют механизмов для превращения этой статистической общности в реальный коллектив.

За этим стоит не психология и не «плохие алгоритмы». За этим стоит изменение положения рабочего класса в структуре производства.

Индустриальный капитализм XIX–XX веков собирал рабочий класс на крупных предприятиях. Тысячи людей, работающих бок о бок, в одних условиях, с одними интересами — это была готовая социальная база для организации. Профсоюз, партийная ячейка, забастовочный комитет возникали не потому, что кто-то придумал хорошую процедуру, а потому что объективные условия делали организацию необходимой для выживания. Каждый день общей работы создавал и воспроизводил коллективные связи.

Постфордизм, автоматизация, фрагментация трудовых процессов, рост сферы услуг, прекаризация — всё это размыло классовую концентрацию. Рабочий класс остался, но его условия труда перестали автоматически порождать коллективные формы. Люди разделяют одни политические взгляды, но не разделяют одних условий производства — а значит, не имеют той повседневной практики солидарности, из которой вырастает организация.

Организационным следствием является разрыв между потенциальной и действительной силой. Потенциально миллионы людей готовы к действию; актуально они не представляют собой организованной силы. Этот разрыв может быть преодолён только тогда, когда возникнет материальная потребность в организации. Политическая организация — не клуб по интересам. Она возникает не вокруг одинаковых убеждений, а вокруг общих материальных интересов определённого класса. Именно поэтому рабочее движение XIX–XX веков создавало массовые партии — не потому что лучше координировалось, а потому что каждый день на производстве воспроизводил потребность в коллективных действиях.

Реальная политическая практика XX века выработала механизмы: партийные ячейки, кружки, собрания, конференции, профсоюзные комитеты — все формы, позволявшие перейти от разделения идей к совместной деятельности. Эти механизмы были продуктом демократического централизма, дисциплины, партийной ответственности, единства программы. Информационные условия (дефицит информации, физическая близость) были не причиной существования этих механизмов, а лишь средой, в которой они работали. Сегодня эти механизмы утрачены — не потому, что изменилась среда, а потому что исчезла породившая их практика.

3. Информационный шум: проблема сигнала

Каналов связи стало больше, чем когда-либо, — но сигнал тонет в шуме. Пользователь Telegram подписан в среднем на 30–50 каналов, каждый публикует от 5 до 50 сообщений в день. Дискуссионные чаты генерируют сотни сообщений в час. Одно организационно значимое сообщение исчезает из видимости за считанные минуты.

Проблема не технологическая, а когнитивная. Человеческое внимание — конечный ресурс. Когда количество потенциально значимой информации превышает пропускную способность восприятия, наступает перегрузка. Но ставить знак равенства между информационным шумом и кризисом самоорганизации — ошибка. Шум существовал всегда. Разница в том, что раньше организационные структуры (партийная пресса, система информирования, агитпроп) фильтровали и структурировали информацию. Сегодня эти структуры разрушены, а новые не созданы — не потому что не могут быть созданы, а потому что нет практики, которая бы их породила.

4. Утрата процедурной культуры

Третий фактор — самый глубокий. Речь идёт об утрате процедурной культуры: навыков коллективного принятия решений. Массовые политические организации XX века выработали сложные процедуры: повестка, регламент, голосование, протокол, отчётность, контроль исполнения. Эти процедуры позволяли сотням и тысячам людей действовать как единый организм.

Сегодня эти процедуры утрачены. Новые поколения активистов не имеют опыта работы в формальных организациях. Доминирующей моделью стала горизонтальная сетевая координация, которая на практике сводится к отсутствию какой-либо координации: каждый делает то, что считает нужным. Распыление усилий, дублирование работы, выгорание.

Культура принятия решений не воспроизводится автоматически. Она передаётся через практику — реальные собрания, протоколы, контроль исполнения решений. Если такой практики нет, культура исчезает за одно поколение.

Но почему она исчезла? Ответ не в цифровых технологиях. Причина — в ликвидации массовых организаций рабочего класса, разрушении профсоюзов, деполитизации производства, индивидуализации труда, господстве мелкобуржуазной идеологии. Процедуры не исчезают сами собой. Они исчезают вместе с организационной практикой, которая их воспроизводила.

Свобода от процедур — это не свобода организации, а свобода распада. Коллектив без процедур принятия решений — это не горизонтальная структура, а толпа.

При этом большевистская партия существовала не «благодаря дефициту информации», как иногда утверждают. Она существовала благодаря демократическому централизму, дисциплине, партийной ответственности, единству программы, коллективной практике, обязательности исполнения решений. Информационная среда была вторична. Даже идеальный цифровой инструмент сам по себе ничего не изменит, если за ним не стоит политическая воля и организационная практика.

5. Отсутствие механизмов коллективного знания

Даже если люди обладают организационными навыками, они сталкиваются с фундаментальной проблемой: отсутствием инструмента, фиксирующего и развивающего коллективный опыт.

Любая организация, существующая дольше нескольких месяцев, накапливает опыт. Решения принимаются и исполняются. Участники приходят и уходят — и с каждым уходом часть коллективного опыта теряется. Новые участники заново проходят тот же путь: совершают те же ошибки, открывают те же истины.

Закон сохранения коллективного знания. Каждое решение должно быть зафиксировано вместе с предысторией: проблема → варианты → обоснование → решение → результат. Иначе организация обречена заново открывать уже открытое.

Эта проблема особенно остра для левого движения. Буржуазная организация (корпорация) решила её через формализацию: документооборот, регламенты, knowledge management. Но эти решения — продукт иерархии, где знание фиксируется по приказу сверху. Для горизонтальной коллективной организации нужны иные механизмы, не сводящиеся к бюрократической отчётности. Но создать их — не значит, что они будут востребованы. Механизм коллективного знания живёт только там, где есть регулярная практика коллективного действия, в ходе которой это знание производится.

6. Классовая база: чего не хватает в картине

Во всей дискуссии о кризисе самоорганизации есть одно систематическое умолчание: слово «класс» почти не звучит. Складывается впечатление, что существуют просто «люди с одинаковыми взглядами», которым нужна платформа для координации.

Марксизм говорит другое. Политическая организация возникает не вокруг убеждений — она возникает вокруг материальных интересов. Если эти интересы не осознаны как классовые, если нет практики классовой борьбы — никакая платформа не создаст организации. Она создаст очередной чат, очередной канал, очередную статистическую совокупность.

Инструмент не заменяет субъекта. Цифровая платформа может обслуживать организацию, но не может её породить. Субъектом политики является не цель и не алгоритм, а коллектив, объединённый общим классовым интересом.

7. О предмете цикла: что мы на самом деле проектируем

Прочитав всё вышесказанное, читатель вправе спросить: а зачем тогда весь этот цикл про цифровую систему коллективного целеполагания? Если организация не создаётся инструментом, то какой смысл проектировать инструмент?

Ответ требует различения. Проектирование цифровой платформы не является попыткой заменить политическую организацию технологией. Это попытка подготовить инструмент, который может быть востребован тогда, когда созреют условия.

История революционного движения знает множество случаев, когда потребность в новых формах организации возникала внезапно — и не находила адекватного инструментального воплощения. Советы 1905 года были стихийной формой, которую большевики «подхватили» и превратили в инструмент. Но «подхватить» можно только то, что уже существует в виде идеи и прототипа.

Мы не утверждаем, что цифровая платформа решит кризис самоорганизации. Мы утверждаем другое: если в ходе классовой борьбы возникнет потребность в новых формах координации, хорошо бы, чтобы эти формы были спроектированы заранее — не как замена политической организации, а как её техническое обслуживание.

Цифровая система коллективного целеполагания — не панацея. Это инструмент, который становится полезным только при наличии трёх условий:

1. Субъект — коллектив, осознающий общие классовые интересы;
2. Практика — регулярное совместное действие, воспроизводящее потребность в координации;
3. Воля — политическая дисциплина, необходимая для соблюдения процедур.

Без этих условий любая платформа будет мёртвой. С ними — может стать полезным звеном в цепи коллективной организации. Именно с этой оговоркой мы переходим к архитектуре системы, где первичной единицей является не человек, а цель — но цель, поставленная коллективом, уже имеющим классовое самосознание.

---

Материал подготовлен на основе проекта «Цифровая система коллективного целеполагания» (CAOS). ThinkRed, 12 июля 2026. Редакция 2: доработана с учётом методологических замечаний.

*ThinkRed*