Марксизм-ленинизм · Классовый анализ

Левое движение постсоветского пространства: классовый диагноз и вопрос «что делать?»

Статья переходит от перечисления организаций к анализу материальной основы движения и показывает, что проблема левого движения — не отсутствие классовой базы, а разрыв между объективным положением класса и его политической организованностью.

Вместо введения: почему «состояние», а не «победы»

Много каналов, кружков, партий, профсоюзов — и при этом ни одного устойчивого политического субъекта, способного повести рабочий класс за собой. Число организаций растёт, а общая картина не меняется: левые либо встроены в парламент и медиа, либо замкнуты в собственных обсуждениях.

Перечислять эти организации бессмысленно — список ничего не объясняет. Вопрос в том, какую политическую работу они делают и на чём стоят. Ответ надо искать в базисе: что стало с производственными отношениями, с наёмным трудом, с самим классом.

Одна оговорка до начала. Материальные отношения не управляют политикой напрямую. Они задают условия и пределы, но политические организации, идеология и сознательная практика сами меняют ход классовой борьбы. Иначе всё свелось бы к схеме «экономика автоматически рождает партию», а это как раз то, что ленинизм отвергает.

1. Базис: постсоветский капитализм и его классы

Прежде чем судить о левом движении, нужно ответить на вопрос: какой класс в постсоветском пространстве вообще существует как субъект? Ответ требует политэкономического анализа, а не констатации «рабочие есть».

1.1 Реставрация капитализма: от плановой экономики к капиталистическим отношениям

Распад СССР был не только политическим событием. Он сопровождался восстановлением капиталистических производственных отношений: изменились отношения собственности, формы хозяйствования и управления, положение непосредственных производителей и механизм общественного присвоения результатов производства.

Этот процесс нельзя свести к одномоментной «замене плана рынком» — он был растянут во времени и затрагивал все уровни. В ходе реставрации:

• значительная часть средств производства была передана в частное владение;
• разрушалась система централизованного общественного планирования;
• производство всё в большей степени подчинялось товарно-денежным отношениям и частному присвоению;
• рабочая сила вновь стала массово выступать как товар, продаваемый собственнику средств производства.

Поэтому речь идёт не просто о смене экономической политики, а об изменении производственных отношений и классовой структуры общества. Возник новый класс собственников, а наёмный работник оказался в отношении экономической зависимости от владельца средств производства.

В капиталистическом производстве капитал покупает не «труд вообще», а рабочую силу. Её потребление в процессе производства создаёт новую стоимость, величина которой может превышать стоимость самой рабочей силы. Разница присваивается капиталистом в форме прибавочной стоимости. Поэтому современную эксплуатацию нельзя объяснять только плохими законами, коррупцией или устройством отдельных институтов: её основой является само капиталистическое отношение между владельцем средств производства и наёмным работником.

При этом конкретные формы постсоветского капитализма различаются по странам. Их положение в мировом хозяйстве также неодинаково. Поэтому характеристика всего постсоветского пространства как единого «зависимого» или «периферийного» капитализма требует отдельного анализа — структуры внешней торговли, движения капитала, положения национальной буржуазии и места каждой страны в международном разделении труда. К этому мы вернёмся в разделе об империализме.

1.2 Классовая структура: что стало с пролетариатом

Реставрация капитализма восстановила основное капиталистическое классовое отношение: собственник средств производства против наёмного работника. Но современная классовая структура постсоветских обществ не является простым возвращением к капитализму XIX века. Она сформировалась под воздействием деиндустриализации, развития сферы услуг, международного разделения труда, миграции, финансового и корпоративного капитала и новых форм занятости.

Основное классовое противоречие при этом сохраняется. С одной стороны — собственники капитала и средств производства; с другой — люди, вынужденные продавать свою рабочую силу для получения средств существования. Между ними существуют многочисленные промежуточные и переходные слои, включая мелкую буржуазию и различные группы самозанятых.

Отдельного внимания требует так называемый прекариат. Прекарность сама по себе не образует самостоятельного класса: нестабильная занятость может быть формой положения различных групп наёмных работников. Поэтому важнее установить, какое место конкретная группа занимает в системе производственных отношений, чем выделять её в отдельный класс по форме занятости.

Рабочий класс не исчез. Изменились его состав, структура занятости и условия воспроизводства. Рабочая сила используется не только в промышленности, но и в транспорте, строительстве, логистике, торговле, коммунальном хозяйстве, образовании, здравоохранении, цифровой экономике и множестве других отраслей.

Проблема заключается в другом: объективное существование рабочего класса не означает автоматически его политической организованности. После реставрации капитализма произошла глубокая дезорганизация прежних форм коллективности. Работники оказались разделены по предприятиям, отраслям, регионам, формам занятости и уровню квалификации. Это затрудняет превращение общих экономических интересов в устойчивую коллективную борьбу.

Здесь проявляется ограниченность цифрового активизма. Социальные сети позволяют быстро распространять информацию и координировать отдельные действия, но цифровая коммуникация сама по себе не создаёт устойчивой организации класса. Канал или чат может объединить людей вокруг позиции, однако он не заменяет постоянной связи с трудовым коллективом, профсоюзной работы, организационной дисциплины и накопления коллективного опыта борьбы.

Технология может быть инструментом организации, но не является самой организацией. Задача коммунистического движения поэтому состоит не в противопоставлении цифровой и офлайн-работы, а в подчинении цифровых инструментов реальному процессу формирования классовой организации.

1.3 Что показывает мониторинг: эмпирическое состояние движения

Сказанное выше — методологическая рамка. Но статья заявлена как «классовый диагноз», а значит должна опираться на реальные данные. Честно зафиксируем, что именно удаётся зафиксировать мониторингом левого движения, и какие здесь ограничения.

Как строилась выборка

Выборка охватывает август 2026 года и строится на открытых публикациях о деятельности левых сил. Единица анализа — отдельное публичное событие (акция, заявление, публикация, визит, судебный случай). Форма деятельности присваивалась событию по наличию соответствующего содержательного компонента в заголовке; категории не взаимоисключающие — одно событие могло содержать несколько компонентов (например, пикет, освещённый в медиа). Важно оговорить ограничение выборки: она не является равномерной по всему постсоветскому пространству. Основной массив публичной эмпирики приходится на российский сегмент (прежде всего КПРФ и близкие структуры). По ряду стран СНГ (Центральная Азия, Закавказье, Молдова, Беларусь) таких открытых, регулярных и сопоставимых данных в мониторинге существенно меньше. Поэтому ниже приводятся не «цифры по всему СНГ», а наблюдаемая структура публичной активности — с ясной оговоркой о её неравномерности и неполноте.

Проценты — это не распределение 168 событий между типами деятельности, а доля событий, в которых присутствовал данный компонент (категории пересекаются). Всего проанализировано 168 постсоветских публичных событий; 115 из них попали хотя бы в одну категорию. Цифры иллюстрируют структуру публичной активности, а не «весь левый спектр».

Что это распределение показывает с классовой точки зрения? Прежде всего — преобладание публично-политических и информационных форм (медиа, парламент, пикеты) над формами, непосредственно связанными с трудовыми отношениями и коллективной организацией работников. События с профсоюзным или трудовым компонентом в актуальной публичной выборке не зафиксированы. Это согласуется с центральной гипотезой статьи, но сама по себе выборка её не доказывает.

При этом распределение показывает только публично видимую сферу. «В публичной выборке не зафиксировано профсоюзно-трудовых событий» — это наблюдение о публичной представленности, а не вывод о том, что такой работы вовсе нет. Многое из организационной работы с трудовыми коллективами может не публиковаться или не попадать в отслеживаемые источники. Поэтому корректнее сказать: в публично наблюдаемой сфере постсоветского левого доминируют информационно-политические формы, тогда как трудовые и профсоюзные практики представлены слабо.

Уточним терминологию. Противопоставлять «медиа = надстройка, трудовой конфликт = базис» в строгом смысле неточно: и профсоюзная борьба, и стачка относятся к общественной надстройке в широком значении. Точнее было бы различать публично-политические и информационные формы и формы, непосредственно связанные с трудовыми отношениями и коллективной организацией.

При этом такое распределение — не причина, а симптом. Оно отражает не волю активистов, а то, что при данных условиях классовая организация напоролась на объективные пределы: дезорганизацию класса, сужение легального политического поля, ответ на который — концентрация на относительно доступных формах (медиа, парламент, пикеты). Именно поэтому, как будет показано ниже, преодоление кризиса не сводится к «просто выйти в массы».

2. Политическая надстройка: кто представляет кого?

Экономический базис обусловливает политическую надстройку в конечном счёте, но политические формы обладают относительной самостоятельностью и сами воздействуют на развитие классовой борьбы. Поэтому наличие рабочего класса ещё не означает автоматически существования организации, способной выразить его исторические интересы.

В постсоветском пространстве существуют различные формы политической и социальной активности: парламентские партии, профсоюзы, общественные движения, инициативные группы, цифровые сообщества и коммунистические организации. Но само наличие такой формы ещё ничего не говорит о её классовом содержании.

Организация может говорить от имени рабочих, участвовать в выборах или защищать отдельные требования наёмных работников, не становясь при этом самостоятельным политическим выражением рабочего класса. Поэтому вопрос следует ставить не только так: «кто представляет рабочих?», но прежде всего: «какие классовые интересы выражает организация и какую политическую практику она воспроизводит?»

Критерии классового содержания организации

Определить это по названию невозможно. Необходим анализ как минимум пяти элементов:

Применение критериев: условная типология организация

Применим эти критерии к двум типичным случаям, чтобы показать, что инструмент даёт разные результаты:

Тип А выполняет функцию политического представительства, но на практике встроен в существующую систему (чёткий вывод по критериям 4 и 5). Тип Б воспроизводит просветительскую функцию, но почти не имеет связи с классом (провал по критерию 5). Разные структуры при внешне схожей идеологии дают разное классовое содержание. Это инструмент анализа, а не навешивание ярлыков.

Парламентская деятельность сама по себе не является ни доказательством оппортунизма, ни гарантией революционной политики. Она может быть одной из форм классовой борьбы. Вопрос заключается в том, подчинена ли парламентская работа самостоятельной политике рабочего класса или, напротив, сама становится пределом этой политики.

То же относится к профсоюзной борьбе. Профсоюз является важнейшей формой коллективной организации работников и школой классовой борьбы. Но экономическая борьба может оставаться в пределах продажи рабочей силы и условий её использования, если она не соединяется с политической борьбой за изменение самих общественных отношений.

Наконец, новые цифровые формы коммуникации существенно расширяют возможности распространения информации и координации. Но цифровая аудитория ещё не является организованным классом. Канал, чат или сеть подписчиков могут быть инструментами политической работы, однако не заменяют устойчивых организационных связей, коллективного опыта и способности совместно действовать.

3. Кружковщина как форма организационного кризиса

Небольшая политическая организация сама по себе не является проблемой. На определённых этапах классовой борьбы именно небольшие группы могут выполнять функцию политического ядра: вести агитацию, изучать теорию, готовить кадры, устанавливать связи с трудовыми коллективами и обобщать опыт борьбы.

Проблема начинается тогда, когда кружковая форма становится постоянным пределом организации.

Кружковщину следует понимать не как определённое количество участников и не как сам факт существования небольшого коллектива. Это тип организационной практики, при котором группа преимущественно воспроизводит собственную идейную и организационную жизнь, тогда как связь с реальной классовой борьбой становится вторичной.

Такая организация может много обсуждать марксизм, выпускать материалы, проводить собрания и даже совершенствовать свою внутреннюю структуру. Но если результатом этой деятельности не становится расширение устойчивых связей с рабочим движением, возникает разрыв между организационной формой и её общественной функцией.

Здесь особенно важно не противопоставлять теорию и практику. Теоретическая работа необходима коммунистическому движению. Проблемой становится не теория сама по себе, а её превращение в самоцель. Теория должна позволять анализировать действительность, обобщать опыт борьбы и вырабатывать политическую линию; практика, в свою очередь, должна проверять и развивать теоретические выводы.

Кружковщина может быть не причиной, а первоначально следствием слабости рабочего движения. Если устойчивых коллективных форм борьбы мало, политическая организация оказывается вынуждена действовать преимущественно в среде активистов и теоретиков. Но затем возникает обратная связь: замыкание организации на самой себе ещё сильнее ограничивает её способность устанавливать связи с рабочим классом.

Возникает порочный круг: слабость классовой организации → кружковая замкнутость → недостаток практического опыта → дальнейшее ослабление связи с классом.

Поэтому преодоление кружковщины нельзя свести к призыву «выйти в массы». Необходимо создать устойчивый механизм, связывающий теоретическую работу с реальной борьбой, а отдельную организацию — с коллективами работников.

Критерий здесь — не размер организации. Маленькая группа может быть политическим ядром рабочего движения, если она создаёт устойчивые связи, участвует в борьбе и способна обобщать её опыт. И наоборот, крупная организация может сохранять кружковую логику, если её деятельность в основном направлена на собственное воспроизводство. Поэтому вопрос следует ставить так: не насколько велика организация, а какую общественную функцию она выполняет.

4. Партия: зачем она вообще нужна?

Если рабочий класс объективно существует, но разобщён, а отдельные организации рискуют замкнуться в кружковщине, возникает следующий вопрос: какая форма организации способна соединить разрозненные очаги классовой борьбы в единую политическую силу?

Такой формой является коммунистическая партия.

Партия — это особый тип политической организации. Она соединяет теорию, организацию и практику и стремится превратить разрозненные формы классовой борьбы в сознательную борьбу за власть. От профсоюза или движения она отличается не «размером», а характером практики: действует на уровне общей политической стратегии, а не только непосредственных требований.

При этом партия не создаёт рабочий класс и не заменяет его массовые организации. Класс организуется в различных формах: в трудовых коллективах, профсоюзах, стачечных комитетах, массовых движениях, Советах и политических организациях. Задача партии — связывать эти формы борьбы, политически обобщать их опыт и направлять их развитие в соответствии с общей стратегией рабочего класса.

Авангард — это не «власть над рабочими». Это наиболее сознательная и организованная часть самого рабочего класса, способная видеть связь между отдельными конфликтами и требованиями, обобщать опыт борьбы и действовать исходя из общих интересов класса.

Партия нужна потому, что стихийная борьба сама по себе не вырастает в сознательную политическую. Рабочие вступают в борьбу из условий своей жизни и труда, и эта борьба рождает опыт и понимание общности интересов. Но она не даёт целостного взгляда на общество, государство и исторические задачи класса. Теория должна исходить из реальной борьбы, обобщать её опыт и возвращаться в практику как сознательная политическая линия.

То же касается Советов. Они возникают не как продукт партийного решения, а из самой практики массовой борьбы в определённых исторических условиях. Задача партии — политически обобщать их опыт и направлять борьбу к завоеванию власти, а не создавать органы сверху.

Задача партии — не заменить рабочий класс, а сделать его борьбу более сознательной, организованной и политически целенаправленной.

5. Империализм: метод анализа положения постсоветских экономик

Мы пока не можем одинаково уверенно определить положение всех постсоветских экономик — для этого нужны отдельные исследования по каждой стране. Поэтому здесь мы честно ограничиваемся методом: покажем, куда смотреть, и назовём показатели, по которым такой анализ следует проводить.

Смотреть нужно на конкретные механизмы. Кто владеет предприятиями, куда уходит прибыль, откуда приходят технологии и кредиты, насколько национальный капитал сам способен к экспансии. Ленинский анализ империализма при этом сохраняет значение, но перестаёт быть списком признаков, которые можно механически наложить на любую страну. Пять признаков описывают взаимосвязанную структуру капитализма на определённой стадии, а не набор независимых галочек.

Ключ — неравномерность развития. Национальные капиталы занимают разные позиции: одни экспортируют капитал и контролируют рынки и технологии, другие зависят от внешнего капитала, мировых цен на сырьё и международных финансовых центров. «Периферия» и «зависимость» имеют смысл только как вывод из такого анализа, а не как наклейка на всю группу стран.

Что смотреть по каждой стране

Иностранный и национальный капитал, экспорт капитала, структуру экспорта, технологическую зависимость, миграцию и положение национальных монополий. Это рабочая типология, а не готовый вывод:

• экономики с сильным сырьевым сектором — высокая зависимость от мировых цен, вывоз сырья;
• экономики с высокой промышленной концентрацией — крупные производства, зависимые от рынков и технологий;
• экономики с высокой трудовой миграцией — экспорт рабочей силы, зависимость от денежных переводов;
• экономики с сильной зависимостью от внешнего капитала — долг, внешние рынки, ТНК.

Для рабочего движения это важно: место национального капитала в мировой системе определяет структуру занятости, характер промышленности, миграцию, уровень зарплат и формы эксплуатации. И отсюда же политический вывод: социалистическая политика не может исходить из иллюзии полной автономии отдельной страны — разрыв с капитализмом внутри страны неотделим от борьбы за изменение международного разделения труда.

6. Идеологические течения: типы организационной деформации

Современный левый спектр неоднороден. Поэтому недостаточно разделять организации на «правильные» и «неправильные» по их самоназванию. Необходимо исследовать, какое понимание общественных отношений лежит в основе их деятельности, какую практику они предлагают и какое место в этой практике занимает классовая борьба.

Под «игрой в марксизм» здесь понимается воспроизведение внешней стороны марксизма — терминологии, символики, отдельных цитат или организационных форм — без способности связывать теоретические положения с конкретным анализом материальных отношений и проверкой выводов практикой. Отметим: это не устоявшаяся категория марксистской теории, а используемое в статье рабочее обозначение определённого типа практики.

Ключевым критерием здесь является не количество марксистских терминов, а единство сознательного анализа и практического действия. Стихийная борьба сама по себе не является ошибкой: она возникает из объективных противоречий капиталистического производства и создаёт материал для развития классового сознания. Проблема возникает тогда, когда политическая организация не способна обобщить этот опыт и поднять борьбу от непосредственных требований к сознательному политическому действию.

Их несколько.

Экономизм замыкает борьбу на экономических требованиях и не выводит её к самостоятельной политической борьбе класса. Показателен в ленинском смысле: речь не про «помощь рабочим», а про то, что повышение зарплаты, пенсий и условий труда становится горизонтом всей политики. Профсоюзная работа при этом — необходимая часть классовой борьбы, но она перестаёт быть ею, когда становится её пределом.

Акционизм подменяет долговременную организацию отдельным публичным действием: митинг, пикет, кампания. Проблема не в самой акции — она может быть политически содержательной. Проблема в том, что она существует сама по себе, не связанная со стратегией и с накоплением опыта.

Кружковщина замыкает деятельность на собственном воспроизводстве (об этом выше). Псевдотеория — это когда теоретическая работа перестаёт быть исследованием: цитирование, терминотворчество и полемика ради самоутверждения вместо проверки выводов практикой.

Наконец, технологический детерминизм переносит центр исторического изменения с классовой борьбы на технику. В современных версиях — ИИ, автоматизация, которые якобы сами создадут предпосылки социализма.

Марксистский подход требует другого различения. Развитие техники действительно создаёт материальные предпосылки для изменения общественного устройства, но сами по себе производительные силы не определяют автоматически общественный результат. Использование новых технологий осуществляется внутри определённых отношений собственности и производственных отношений.

Общий критерий для всех перечисленных деформаций один: форма деятельности начинает подменять её классовое содержание. Экономическая борьба становится заменой политической, акция — заменой организации, теория — заменой исследования, кружок — заменой партии, технология — заменой политической борьбы.

Поэтому задача марксистской организации состоит не в отказе от этих форм как таковых. Проблема возникает тогда, когда инструмент становится самоцелью и перестаёт служить формированию организованного политического субъекта рабочего класса.

7. Уроки СССР: что важно для современного движения

Вопрос о причинах реставрации советского проекта — предмет отдельного исследования, и здесь мы не будем пытаться решить его целиком. Отметим лишь то, что прямо важно для современного движения, честно отделив установленное от интерпретации.

Что можно считать исторически установленным (не вызывает серьёзных разногласий)

• социалистическое строительство в СССР сталкивалось с развитием и воспроизводством государственного аппарата;
• роль централизованного управления и планирования на практике сопровождалась отрывом аппарата от масс;
• характер внутрипартийной дискуссии и самокритики значительно менялся от периода к периоду: в 1920-е, 1930-е, 1950-е и 1980-е годы она протекала по-разному.

Авторская интерпретация (требует отдельной аргументации)

• развитие государственного аппарата на определённом этапе привело к его отрыву от масс и ограничению самокритики, что сузило возможность корректировки линии;
• идеология со временем из живого метода анализа превращалась в набор повторяемых формул.

Реставрация 1991 года стала возможной постольку, поскольку переходные формы (товарное производство, бюрократизация, отчуждение) не были преодолены, а обобществлённый базис было нечем защитить без широкого участия самих масс в управлении.

Это не доказанное положение, а гипотеза. Она согласуется с рядом известных фактов, но соотношение причин — незавершённость обобществления, бюрократизация, ограничение внутрипартийной демократии, внешнее давление, недостаточный уровень производительных сил — требует отдельного разбора, выходящего за рамки данной статьи.

Поэтому, говоря о критериях оценки переходного общества, следует различать понятия. Закон соответствия производительных сил производственным отношениям — это материальное условие развития любой формации. Рост производительности труда — экономическое условие социализма. Преодоление товарного производства и сокращение общественно необходимого рабочего времени — характеристики движения к коммунизму. Наконец, расширение самоуправления и отмирание государства — политические тенденции, которые нельзя механически ставить в один ряд с экономическими закономерностями. Их логика качественно различна.

8. Что делать: от кружка к партии

Если проблема левого движения состоит не только в недостатке активистов, а в разрыве между теорией, организацией и реальной классовой борьбой, то простое количественное расширение существующих групп проблему не решит. Можно объединить несколько небольших кружков и получить лишь более крупный кружок.

Поэтому задача состоит не в механическом объединении организаций, а в создании более высокой формы политической работы.

1. Начать с исследования. Организация должна знать, где реально работает класс, как устроен труд, какие конфликты возникают на предприятиях, какие профсоюзы и коллективные формы уже есть. Без этого «работа с рабочими» — лозунг.
2. Войти в реальные конфликты. Участвовать в профсоюзной борьбе, сопротивлении увольнениям, спорах о зарплате и условиях труда. Именно из этих стычек, а не из готовых лозунгов рождается опыт, который потом можно обобщить и поднять до политики.
3. Связывать экономическую борьбу с политической. Требование зарплаты, безопасности или занятости имеет самостоятельное значение. Задача организации — показать, как эти требования связаны с общими отношениями собственности, власти и эксплуатации.
4. Вернуть единство теории и практики. Рабочий цикл должен быть замкнутым: анализ → действие → результат → коллективное обсуждение → обобщение → корректировка → новое действие. Это проверка решений практикой.
5. Готовить кадры. Организация не должна держаться на двух-трёх активных участниках. Нужна передача опыта, распределение ответственности и подготовка организаторов — через практику, а не только через чтение.
6. Объединять на основе программы и практики. Не людей, называющих себя марксистами, а тех, кто способен принять общую программу, дисциплину и ответственность за единую линию.

Поэтому переход от кружка к партии нельзя совершить одним организационным решением. Он предполагает изменение самой деятельности: от воспроизводства собственной группы — к устойчивой работе в классе; от обсуждения готовых истин — к исследованию действительности; от отдельных акций — к последовательной стратегии; от индивидуального активизма — к коллективной организации; от разрозненных групп — к единой политической линии.

Партия возникает не потому, что несколько десятков или сотен человек объявили себя партией. Она становится политической силой рабочего класса тогда, когда получает способность соединять теорию, организацию и практику в реальном процессе классовой борьбы.

Заключение: от классового диагноза к политической организации

Проведённый анализ позволяет точнее определить проблему современного левого движения на постсоветском пространстве.

Проблема заключается не в исчезновении рабочего класса и не в исчезновении противоречий капитализма. Наёмный труд, эксплуатация и зависимость работника от капитала сохраняются. Сохраняется и объективная общность интересов работников, возникающая из их положения в системе общественного производства.

Основное противоречие находится в другом месте: объективное существование рабочего класса не тождественно его политической организованности. Эмпирика (раздел 1.3) подтверждает это: преобладают формы работы с публичным полем и политическим представительством, а не непосредственная классовая организация.

Вследствие этого кружковщина, экономизм, акционизм, псевдотеория и технологический детерминизм следует рассматривать не как случайный набор недостатков отдельных активистов. В определённых условиях они становятся формами воспроизводства организационной слабости левого движения. При этом нельзя сводить проблему к субъективным ошибкам: слабость организации имеет материальные основания, конкретное сочетание которых различается от страны к стране.

Задача коммунистического движения состоит не в механическом восстановлении организационных форм прошлого и не в объединении существующих групп исключительно на основании общей символики. Необходим другой процесс: исследование действительности, установление устойчивых связей с рабочими коллективами, участие в реальной борьбе, теоретическое обобщение её опыта, подготовка кадров и последовательное политическое объединение.

Партия в этом смысле не возникает из одного организационного решения. Она является результатом развития политической организации наиболее сознательной части рабочего класса, способной соединять различные формы классовой борьбы в единую политическую стратегию.

Поэтому классовый диагноз — не окончательный ответ, а исходная точка для практического исследования. Следующий вопрос должен ставиться конкретно: где сегодня находятся реальные коллективы работников, какие противоречия их объединяют, какие формы организации уже возникают и какие политические силы способны связать их разрозненный опыт. Для этого и требуется углублённый эмпирический анализ по каждой стране, который в данной статье лишь намечен.

Рабочий класс не исчез. Проблема состоит в том, что его объективное существование ещё не превратилось в соответствующую ему политическую силу. Поэтому задача левого движения заключается в сознательной работе по созданию условий, в которых разрозненная классовая борьба сможет приобрести устойчивую организацию, политическое сознание и историческую перспективу.

Материал подготовлен на основе: «Летописи Великой Борьбы» (разбор кризиса кружковщины, партийности, марксистской шляпы), статей ThinkRed «Кризис самоорганизации XXI века» и «Почему курс на Stepik лучше кружка», а также данных мониторинга левого движения (август 2026).