Политэкономический анализ

Глобальная волна забастовок 2025–2026: реакция на снижение стоимости рабочей силы

Статья строится по принципу движения от фактов к их политэкономическому объяснению. Сначала рассматриваются данные о трудовых конфликтах, затем анализируются их масштабы, отраслевая структура и экономические предпосылки. Лишь после этого предлагается теоретическая интерпретация.

Масштаб и характеристики глобальной волны забастовок

Систематический сбор данных о трудовых конфликтах за последние 12 месяцев проводился с использованием широкого спектра источников: статистики Международной организации труда (МОТ), материалов Европейского института профсоюзов (ETUI), национальных статистических служб, профсоюзных отчётов, международных и местных СМИ.

За период с 2025 по начало 2026 года зафиксирован значительный рост числа и масштабов трудовых конфликтов. В Европе первая декада 2026 года ознаменовалась серией забастовок в Ирландии, затронувших сектор здравоохранения, транспорта и образования, где было задействовано около 8 000 государственных служащих. В Великобритании протесты охватили общественный транспорт, школы и здравоохранение, а также работников NHS, выступавших против планов частной концессии. В Греции бастовали курьеры доставки еды. По данным ETUI, в первом квартале 2026 года в восьми европейских странах зарегистрировано 458 забастовок.

География протестной волны значительно расширилась, выходя далеко за рамки традиционных центров промышленного производства. В США крупномасштабные конфликты затронули сферу транспорта: забастовка работников Long Island Rail Road (LIRR) парализовала один из самых загруженных железнодорожных маршрутов, связывающих Лонг-Айленд с Манхэттеном. В здравоохранении США коллективные акции стали массовым явлением: почти 117 000 медицинских работников в Калифорнии приняли участие в забастовках в 2025 году — на 150% больше, чем годом ранее. В Канаде авиационные работники UNITE HERE добились успеха в переговорах после угрозы забастовки.

В Южной Азии, в частности в Индии, отмечен взрыв активности среди платформенных работников. В конце декабря 2025 года и в феврале 2026 года были организованы национальные стачки водителей такси и доставщиков еды, работающих на платформах Ola, Uber, Swiggy, Zomato, Rapido и Porter. Эти акции, координируемые новыми организациями — Телангана Гиг и Платформенные Рабочие Союзы (TGPWU) и Индийская федерация платформенных транспортных перевозчиков (IFFTP), — привлекли десятки тысяч участников.

Ниже представлена таблица с примерами забастовок, иллюстрирующими разнообразие и масштабы протестов.

Во-первых, наблюдается рост числа и масштаба конфликтов: если ранее забастовки могли рассматриваться как отдельные локальные события, то в 2025–2026 годах они образуют системную картину протестного движения. Число участников в здравоохранении США выросло более чем вдвое за один год. Во-вторых, имеет место географическая диверсификация: конфликты регистрируются не только в развитых странах, но и в развивающихся, таких как Индия. В-третьих, прослеживается отраслевая специфика: конфликты концентрируются в секторах, обладающих стратегическим значением для функционирования всей экономики — транспорт, здравоохранение, образование, логистика.

Экономический контекст и причины трудовых конфликтов

Волна протестов разворачивается на фоне замедления экономического роста при сохранении высоких цен. По данным МВФ, мировой ВВП в 2026 году рос темпами 3,1–3,2%, что ниже показателей предыдущих лет. Прогнозы для развитых стран — около 1,5%. Глобальная инфляция, хотя и демонстрировала некоторое снижение, оставалась значительной: прогноз по странам G20 на 2026 год составлял 4,0%. В таких экономиках, как Великобритания, ожидался временный повторный рост инфляции.

Ключевым фактором, запускающим борьбу за распределение добавленной стоимости, стало состояние реальных заработных плат. Данные ILO и ОЭСР рисуют сложную картину. В первом квартале 2025 года годовая реальная заработная плата в большинстве стран ОЭСР была положительной, в среднем 2,5%. Однако, как отмечается в Global Wage Report 2024–25 МОТ, рост номинальных зарплат часто не успевает за инфляцией, снижая реальную покупательную способность. Уровень безработицы в этот период оставался исторически низким — около 4,9%, — но этот показатель не учитывает разрыв между желающими работать и доступностью занятости («jobs gap»), а также растущую неопределённость трудовых отношений.

Ниже представлена таблица ключевых экономических показателей для стран, где наблюдались крупные забастовочные волны.

В условиях замедления экономического роста и сохранения высокой инфляции конкуренция между капиталами вынуждает каждый капитал увеличивать норму прибавочной стоимости, то есть долю добавленной стоимости, уходящей в прибыль. Это достигается повышением интенсивности труда, сокращением расходов на рабочую силу или фиксацией номинальных зарплат на прежнем уровне. Покупательная способность работников падает — и тогда следуют забастовки. Волна стачек — не хаотичный набор событий, а прямое следствие борьбы за распределение добавленной стоимости.

Структура капитала и стратегическое значение забастовок

Концентрация забастовок в определённых секторах экономики не носит случайного характера. Она отражает место этих отраслей в глобальной системе капиталистического производства. Речь идёт о магистральных отраслях, обеспечивающих жизненно важные услуги и товары: транспорт и логистика, здравоохранение, образование, энергетика и коммунальные службы. Паралич одного из этих секторов оказывает каскадный эффект на всю экономику: забастовка на LIRR вызвала хаос в общественном транспорте Нью-Йорка, затронув миллионы пассажиров. Протесты в здравоохранении — Kaiser Permanente, LAUSD — сказываются на качестве обслуживания миллионов пациентов.

Многие предприятия, охваченные забастовками, входят в глобальные цепочки стоимости. Глобальное перераспределение производства в регионы с более дешёвой рабочей силой, описываемое теорией GVC, служит одним из главных механизмов повышения прибыльности современного капитала. В рамках марксистского анализа GVC прослеживаются механизмы двойной эксплуатации: рабочие в странах-хабах испытывают давление со стороны головной компании, стремящейся минимизировать издержки; рабочие в странах-поставщиках (периферия) подвергаются прямой эксплуатации в низкооплачиваемом секторе.

Однако описание GVC как таковых остаётся экономической географией, если не вскрыть их империалистическую природу. С точки зрения ленинской теории империализма, за GVC стоят процессы, характерные для монополистической стадии капитализма: концентрация производства, при которой крупнейшие корпорации (Samsung, Uber, Amazon) контролируют целые сектора мирового хозяйства; господство финансового капитала, обеспечивающего финансирование глобальных цепочек; экспорт капитала в страны с более дешёвой рабочей силой; международное разделение труда, закрепляющее за периферией роль поставщика сырья и дешёвой рабочей силы. Платформенный труд — Uber, Ola, Zomato — не просто новую форму занятости, а форму проникновения монополистического капитала в сферы, ранее остававшиеся вне его прямого контроля. Монополистический характер капитала, а не «глобализация» как таковая, определяет структуру современных трудовых конфликтов.

Состав участников конфликтов неоднороден. С одной стороны, это частный сектор, включающий как крупные транснациональные корпорации (Samsung, Uber), так и локальные компании. Все они, независимо от размера, действуют в рамках монополистической стадии капитализма, где господствующие позиции принадлежат крупнейшим корпорациям, а мелкий капитал вынужден приспосабливаться к условиям, диктуемым монополиями.

Империализм как стадия: монополии, финансовый капитал и международное разделение труда

Констатировать участие транснациональных корпораций в забастовочных конфликтах недостаточно. Необходимо определить историческую стадию капитализма, на которой эти конфликты возникают. Согласно ленинской теории империализма, современный капитализм характеризуется господством монополий, сращиванием промышленного и банковского капитала в финансовый капитал, вывозом капитала в колониальные и полуколониальные страны и международным разделением мира между монополистическими союзами.

Рассмотренные в данной статье конфликты подтверждают эту картину. Забастовки на Samsung Electronics, DHL, в гостиничном секторе Нью-Йорка — это столкновения не с «абстрактным капиталом», а с конкретными монополистическими структурами, контролирующими целые отрасли мирового хозяйства. Платформенный капитализм — Uber, Ola, Zomato — стал одной из форм проникновения монополистического капитала в сферы, ранее остававшиеся вне его прямого контроля: в сферу услуг, временной занятости, городской мобильности. Вывоз капитала в форме цифровых платформ закрепляет международное разделение труда: Индия и другие страны периферии становятся поставщиками дешёвой цифровой рабочей силы, тогда как центры извлечения прибыли — штаб-квартиры платформ — остаются в метрополиях.

С этой точки зрения, волна забастовок 2025–2026 годов — не столько реакция на инфляцию, сколько одно из проявлений противоречий империалистической стадии. Среди них — противоречие между интернационализацией производства и господством национальных монополий, опирающихся на поддержку собственных государств; между ростом монополистической прибыли и тенденцией к увеличению нормы эксплуатации посредством снижения стоимости рабочей силы; между глобальным характером эксплуатации и локальным характером сопротивления, ограниченного национальным трудовым законодательством, различиями в профсоюзных системах и конкуренцией между работниками разных стран.

Эмпирические данные статьи показывают: экономическая борьба не способна разрешить эти противоречия. Большинство конфликтов завершается компромиссами, требования остаются в пределах борьбы за цену рабочей силы, структура собственности не меняется, а причины новых конфликтов воспроизводятся. Разрешение выявленных противоречий требует не экономических уступок, а политического преодоления империализма как системы.

С другой стороны, значительная часть забастовок приходится на государственный сектор. В Великобритании, Ирландии и Португалии массовые забастовки прошли среди государственных служащих. Государство выступает здесь не как «крупнейший работодатель», а как политическая организация господствующего класса — буржуазии, — которая в условиях империализма непосредственно управляет процессами воспроизводства капитала, включая финансирование социальной сферы. Бюджетные сокращения и приватизация, против которых выступают госслужащие, представляют собой не технические корректировки, а меры по перераспределению общественного продукта в интересах монополистического капитала. Конфликт бюджетников — это не спор с абстрактным «работодателем», а столкновение с государством как орудием классового господства буржуазии.

Субъекты борьбы: кто бастует и против чего

Конфликты распадаются на четыре устойчивые группы по типу требований.

По субъектам наблюдается три различных типа, имеющих разное экономическое значение. Промышленный пролетариат (Samsung, DHL) создаёт прибавочную стоимость; его забастовка бьёт прямо в цикл накопления капитала. Бюджетники (врачи NHS, учителя LAUSD) обеспечивают воспроизводство рабочей силы; их конфликт — с государством-распределителем. Работники платформенного труда (курьеры, водители) ставят вопрос о самом определении «работника» и «работодателя» в условиях размытых трудовых отношений.

Организационные формы: традиционные профсоюзы и новые объединения

Характерной чертой текущей волны становится изменение организационных форм классовой борьбы. Традиционные профсоюзы остаются основной силой в промышленности и госсекторе (Teamsters, UNITE HERE, SEIU, UNISON). На платформенном рынке труда возникают новые формы организации: TGPWU (Telangana Gig and Platform Workers Union) и IFFTP (Indian Federation of Platform-based Transport Workers) в Индии координируют десятки тысяч работников через цифровые каналы, без физического профсоюзного офиса. Эта асимметрия — цифровая организация труда порождает цифровую организацию сопротивления — одна из важных характеристик текущего момента.

Результаты: победы, уступки и пределы экономической борьбы

Рассмотренные конфликты не подтверждают представления о триумфальном наступлении рабочего движения. Из 13 документированных случаев в выбранной выборке большинство завершилось соглашениями или компромиссами. Полных побед (удовлетворение всех требований) не зафиксировано ни в одном случае. Частичные уступки — повышение зарплаты ниже запрошенного уровня, временные соглашения — наиболее частый исход. В ряде случаев (NHS Dorset, Air Canada) переговоры продолжаются. Это соответствует общемировой тенденции: рост числа забастовок не означает роста их успешности.

Необходимо различать тактические уступки и стратегические победы. Повышение зарплаты на 4–18% в SWISS — уступка, не устраняющая эксплуатации. Трёхстороннее соглашение LAUSD предотвратило забастовку, но не изменило структуры финансирования школьного округа. Это экономическая борьба в её классической, описанной Лениным форме: борьба за условия продажи рабочей силы, а не за изменение способа производства.

Политэкономическая интерпретация: снижение стоимости рабочей силы как движущая сила

Только после анализа масштаба, отраслевой структуры, субъектов, результатов и экономического контекста забастовок можно перейти к их политэкономической интерпретации.

непосредственной причиной большинства забастовок является разрыв между ростом цен и номинальной заработной платы, ведущий к снижению реальной заработной платы и ухудшению условий воспроизводства рабочей силы. Это форма относительного обнищания рабочего класса, что выражается в росте нормы прибавочной стоимости и, на макроэкономическом уровне, в увеличении доли прибыли при сокращении доли оплаты труда. Объективной основой является основное противоречие капитализма — между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения. В основе большинства стачек лежит снижение реальной заработной платы, но корень — в самом способе производства. На империалистической стадии капитализма конкуренция между монополистическими объединениями и давление на норму прибыли побуждают капитал увеличивать степень эксплуатации.

«Стачка учит рабочих понимать, в чём сила хозяев и в чём сила рабочих».

— В. И. Ленин, «О стачках» (1899), Полн. собр. соч., т. 4, с. 290. [leninism.su]

При этом сама по себе экономическая стачка, даже победоносная, не устраняет эксплуатации наёмного труда — она лишь меняет условия продажи рабочей силы. Большинство забастовок 2025–2026 годов остаются в рамках экономической борьбы за цену рабочей силы. Как показал Ленин в «Что делать?», стачечная борьба есть лишь одна из форм классовой борьбы и сама по себе не порождает социалистического сознания.[В. И. Ленин, «Что делать?» (1902), гл. II, разд. «Стихийность масс и сознательность социал-демократии», Полн. собр. соч., т. 6, с. 30. leninism.su]

Ленинская постановка вопроса предполагает различение трёх уровней. Экономическая борьба, зафиксированная в данной статье, порождает профсоюзное сознание — понимание необходимости объединения для защиты своих интересов в рамках капиталистических отношений. Этот уровень достигается стихийно, самим ходом стачечной борьбы. Однако профсоюзное сознание остаётся в пределах капиталистического горизонта: оно борется за условия продажи рабочей силы, а не за уничтожение самого отношения найма. Для перехода к революционному (социалистическому) сознанию требуется сознательное внесение теории научного социализма в рабочее движение — задача, которую не решают ни стихийные забастовки, ни профсоюзная борьба как таковая. Этот переход — не автоматический результат накопления стачек, а результат организационной и теоретической работы коммунистической партии.

Отсутствие такого перехода в текущей волне не случайно. Платформенный труд, составляющий значительную часть конфликтов, порождает новые формы коллективных действий (цифровая координация, «молниеносные» забастовки), но эти формы, при всей их оперативной эффективности, не создают автоматически предпосылок для политической организации. Напротив, фрагментация занятости, отсутствие постоянного рабочего места и размытые трудовые отношения затрудняют формирование устойчивых классовых организаций, способных выйти за пределы экономической борьбы. Поэтому вопрос о том, при каких условиях оборонительная экономическая борьба перерастает в политическую, остаётся центральным не только для теоретического анализа, но и для практической деятельности революционной партии.

Интернационализация капитала усиливает интернациональный характер рабочего движения. Несмотря на национальные различия, положение наёмных работников определяется едиными законами капиталистического способа производства, что создаёт материальную основу международной классовой солидарности. Однако из этого не следует автоматического роста солидарности — требуется сознательная организационная работа.

Выводы

Собранный материал не подтверждает представление о глобальном наступлении рабочего движения. Напротив, большинство рассмотренных конфликтов носит оборонительный характер. Их непосредственной причиной становится снижение реальной стоимости рабочей силы в условиях инфляции и замедления экономического роста. Этим объясняется преобладание экономических требований, локальный характер большинства конфликтов и ограниченность достигнутых результатов.

Вместе с тем материал позволяет выделить несколько структурных изменений. Концентрация протестов в стратегических отраслях (транспорт, здравоохранение, логистика, платформенный труд) указывает на уязвимости современного капитала. Наряду с традиционными профсоюзами возникают цифровые объединения платформенных работников — меняются формы организации рабочего класса. Но ни отраслевая структура, ни новые формы сами по себе не переводят экономическую борьбу в политическую.

Забастовочная волна 2025–2026 годов существует. Её характер — оборонительный и фрагментированный. Капитал перекладывает издержки замедления роста на наёмных работников через инфляционное перераспределение; те отвечают коллективным прекращением труда. Преобладают частичные уступки, полные победы редки. Это экономическая борьба за цену рабочей силы, а не за изменение способа производства.

Ограничения исследования связаны с характером источников: данные по Азии, Африке и Латинской Америке фрагментарны, статистика МОТ и ETUI не охватывает неформальный и неучтённый труд. Кроме того, забастовочная активность может подавляться — по данным ITUC, право на забастовку нарушено в 87% стран мира — и реальный масштаб протестов может быть выше зафиксированного.

Перспективы дальнейшего анализа. Основной открытый вопрос — при каких условиях оборонительная экономическая борьба перерастает в политическую? Для ответа требуется не только сбор более полных данных, но и исследование организационных форм: роли традиционных профсоюзов, возникающих цифровых объединений, а главное — места коммунистической партии как авангарда, вносящего социалистическое сознание в стихийное рабочее движение. Без этого политэкономический анализ рискует остаться описанием симптомов вместо диагноза, а практическая борьба — остаться в границах, заданных капиталом.

Источники и литература

1: ETUI — European Trade Union Institute, Q1 2026 European Strike Report: 458 strikes across 8 countries. striketracker.app

2: Cornell University ILR School, Labor Action Tracker: 117 000 healthcare workers on strike in California (2025), рост на 150% к 2024. Cornell Chronicle

3: ILO, Global Wage Report 2024–25. ilo.org (раздел публикаций)

4: IMF, World Economic Outlook, April 2026. IMF Data

5: OECD, Unemployment rates, February 2026. OECD

6: ITUC, Global Rights Index 2026: право на забастовку нарушено в 87% стран. ituc-csi.org

7: Reuters — SoFi Stadium workers reach tentative deal, June 2026. Reuters

8: Reuters — Samsung strike averted, May 2026. Reuters

9: Reuters — New York City hotels reach labor deal, May 2026. Reuters

10: Business & Human Rights Resource Centre — India nationwide app-based transport strike. business-humanrights.org

11: WSWS — World Socialist Web Site, рубрика трудовых конфликтов. wsws.org

ThinkRed, 28 июня 2026 года